Ваша версия браузера устарела. Пожалуйста, обновите браузер, чтобы все работало как следует
Куки помогают нам предоставлять услуги. Заходя на портал, вы соглашаетесь с использованием куки. Читать далее >

Уральская «Гроза»: молнии ударяют в воду, ошеломляя публику

КОММЕНТИРОВАТЬ РАСПЕЧАТАТЬ
Сообщи
«За столом никто у нас не лишний», — сказала бы Марфа Кабанова. Великолепный этюд, в котором каждый теряет человеческий облик на свой лад, со своим вывертом. | ФОТО: «Золотая Маска»

«Гроза» Магнитогорского драматического театра имени Пуш­кина — спектакль неожиданный, дерзкий, балансирующий на грани скандала, но не срывающийся в него. Потому что за всеми непредсказуемыми режиссерскими ходами — великолепное мастерство и подлинная боль.

Любовь чувственная и грубоватая. Кудряш (Сергей Хоруженко) и Варвара (Лариса Меженная). | ФОТО: Pm


«Грозу» поставил режиссер Петербургского Небольшого драматического театра (НеБДТ!) Лев Эренбург. Я видел (на фестивале в Торуни: НеБДТ проще увидеть на каком-нибудь фестивале, чем дома, в Питере) его «Иванова» — и поэтому ждал от «Грозы» многого. Ожидания оправдались.



Банный день

Эренбург явно шел к «Грозе» этюдным методом, фантазируя вместе с актерами на темы драмы Островского. И когда эти этюды выстроились в ошеломляющий параллельный сюжет, оказалось, что именно в них — современное прочтение классики.



Текст Островского вдруг стал не то, чтобы ненужным, но, скажем так, необязательным. Его заменило физическое действие. Подробное, продуманное, исчерпывающе раскрывающее систему взаимоотношений и характеры. Все по Станиславскому!



Это не авангард и, тем более, не постмодернизм, это — русский психологический реализм, глубоко заземленный в быте и сгущенный до натурализма.



Спектакль начинается с банного дня в доме Кабановых. Слышится какое-то бормотание, в нем выделяются слова о ярой половой жиле Тихона; это ворожба: хозяйку — ее в исполнении Надежды Лавровой неловко называть Кабанихой, ничего скотского в ней нет, будем звать ее Марфой — беспокоит, что у Тихона с Катериной нет детей; последняя надежда на то, что в бане они сумеют зачать ребенка.



Но Катерину (Анна Дашук) от Тихона тошнит. Буквально. А Тихону (Владимир Богданов) не до Кати; в молодости он изрядно поистаскался, да и теперь, судя по тому, как плотоядно смотрит на него пышная служанка Глашка (Лира Лямкина), не прочь развлечься на стороне, но лучше бы — выпить. И это тревожит Марфу.



«Дурак ты, дурак!» — повторяет она взрослому сыну, подстригая ему ногти на ногах. (Выразительная деталь, лучше любых слов раскрывающая отношения матери и сына.)



Бабье царство

Все женщины в спектакле ярки, чувственны, их распирает жизненная сила.


Все мужчины либо вырожденцы (как Тихон и, неожиданно, Борис), либо пустое место, преисполненное благородных намерений (как Кулигин), либо законченные алкаши (как Дикой), либо тупые скоты (как Кудряш).



Женщины (кроме Марфы, естественно) бездетны и мечтают о детях. В грубоватой и очень эротичной (хотя и почти бессловесной) любовной сцене Кудряша (Сергей Хоруженко) и Варвары (Лариса Меженная) девушка подсовывает подушку под рубаху, изображая беременность. «Мой?» — спрашивает Кудряш.



И получает пощечину.


Варя с Катериной плещутся в воде — и заводят речь о ребенке. «С карими глазками, как у Бориса Григорьича», — провокационно намекает Варвара. Ей-то еще до подруги ясно, на кого засматривается Катерина.



Но и Борис Григорьич (Игорь Панов) не способен на истинную страсть. Катерина безоглядно бросается в его объятия, а он то почесывает босые ноги — одну о другую, то отгоняет комаров, и совершенно ясно, что он в растерянности. Покорить-то эту женщину он покорил, а дальше что делать? Сбросить бы с плеч груз ответственности...



Царица этого бабьего царства (и подлинная трагическая героиня) — Марфа. Могучий и своенравный характер. Она не деспот, не самодур; всеми силами души она пытается спасти расползающийся жизненный уклад.



(О эта вечная русская — да и не только русская — тема: старое гибнет, а что принесет с собой новое, одному Богу известно!)


Узнав об измене Катерины, о том, что все, что Марфа строила всю жизнь, рушится, Кабанова бросает вызов Богу: как это ты допустил? А может быть тебя и нет? По силе отчаяния, по выкрику больной совести — это эпизод мощи Достоевского. Или Шекспира (вспомним молитву его Клавдия).



Концы — в воду


Волге (т.е. воде) в спектакле отведено особое место. Художник Алексей Вотяков установил на сцене бассейн, отражающийся в наклонном зеркале наверху, и прикрыл его шаткими досками. В этой воде плещутся Варя и Катерина; в нее соскальзывает Катерина, когда уже невмоготу жить. Вода — стихия.



Чувственная. И поглощающая. (Если бы эту пьесу Островского поставил Някрошюс, три четверти рецензий были бы посвящены мистическому значению воды в его спектакле.)



Реплика Тихона «Это вы ее погубили, маменька!» в спектакле отсутствует. Марфа тут невиновна. Виновно — мужское ничтожество.



Правда, в финале Катерина вдруг как будто оживает и, как все прочие, начинает отгонять назойливых комаров. Жизнь завершена. Искусство вступило в свои права.


Искусство спорное, не знающее меры в своем полете фантазии, но до чего же увлекательное!



Спектакль

«Гроза»


Александр Островский


Магнитогорский драматический театр имени Пушкина


Режиссер: Лев Эренбург


Художник: Алексей Вотяков


В ролях: Надежда Лаврова,


Анна Дашук, Владимир Богданов, Игорь Панов, Сергей Хоруженко и др.


Фестиваль «Золотая Маска в Эс­тонии», 11 октября

Наверх