Бернар-Анри Леви: Боб Дилан, вечно молодой гений

Rus.Postimees.ee
Rus.Postimees.ee
:

О, плесневелая злоба в ответ на объявление Боба Дилана лауреатом Нобелевской премии! О, гневный протест академиков – не шведских, разумеется, а академиков всемирной церкви литературологии!

Паника литературной бюрократии, запутавшейся в сетях самоуверенности, погрязшей в собственных мелочных расчетах, недоделанных предсказаниях, умелом лавировании, – эта паника моментально и густо напитала воздух. Почему выбрали Дилана – по политическим соображениям или неполитическим? Почему выбрали американца? Отчего не женщину? Или голос, любой голос, зримого меньшинства? Или вот этого писателя – он ведь ждет двадцать лет7 Или вот этого – он уже потерял всякую надежду?..

Правда, сколь бы неприятной она ни была для престарелых ворчунов, в том, что присуждение Нобелевской премии по литературе писателю, написавшему всего одну книгу, не более удивительно, чем награждение этой самой премией Дарио Фо или Уинстона Черчилля, написавших немногим больше.

А вот правда куда более значимая: удостоить этой премии одного из последних наших популярных стихотворцев, дальнего поэтического родственника Рютбёфа, Вийона, всех вагантов и менестрелей, воспевавших одиночество и заброшеность; освятить трубадура, барда из братства нелюдимых и потерянных душ; короновать автора баллад, которые стали, как сказал Андре Суарес о Рембо, «минутой на пути» столь многих людей в XX и XXI столетиях, – в этом куда больше смысла, чем когда шведская академия вытащила из шляпы всеми забытого Рудольфа Кристофа Эйкена и предпочла Толстому бедного старого Сюлли-Прюдома.

Конечно, отвечать резонерством на резонерство неправильно. Но как глянешь на тех, кто орет: «Это не литература! Никакая это не она!» – поневоле хочется встать по одну сторону баррикад с Франсисом Понжем, который, цитируя Лотреамона, определил поэта (он бы сказал «проэт») как барда или трубадура, который, выражая «глас вещей», становится «самым полезным гражданином племени». И к кому данное определение подходит лучше, чем к автору «Звона свободы» (Chimes of Freedom) и «Долгих растраченных лет» (Long and Wasted Years), утверждающему в жизни и музыке то, что критик Грил Маркус назвал «невидимой республикой» американской культуры?

Хочется встать и по одну сторону баррикад с Малларме, который почти в тех же словах понуждал нас «дать бедняку осознать слова племени». Опять же, кому это удается лучше, чем мастеру коллажа, этому хамелеону цитат и интертекстуальности, лаконичному лирику, вербальному алхимику, который всю жизнь изобретает заново слова, чужие и свои собственные, обнаруживает под пеплом поражений сегодняшнего дня угольки эпохи – и трансмутирует в золото услышанный им по радио свинец?

Вспоминается также ставшее притчей во языцех разделение на писцов, которые используют язык функционально, и писателей, который скручивают его в шелковые нити. Разве Дилан не пел об этом разделении, когда после многолетней борьбы за гражданские права, противостояния войне во Вьетнаме и поддержки феминистской революции назвал одну из красивейших своих песен «Меня там нет» (I’m Not There), будто говоря: меня здесь уже нет, я больше не ваш слуга, попрощаемся, пока-пока?..

Но ключевой вопрос все-таки в другом. Убедительнее всего было бы сравнивать яблоки с яблоками, а автора альбома «Blonde on Blonde» – с теми, кто был и остается главными его современниками.

Дилан – это запевший Керуак. Это Берроуз, положивший на музыку великий парад поколения битников со всеми его дикими вечеринками и голыми завтраками. Он то, что сказал Аллен Гинзберг, когда впервые услышал в 1963 году песню «Скоро будет тяжкий дождь» (A Hard Rain’s A-Gonna Fall), песню, в которой акценты и темп,  внезапное перемещение смыслового ударения и путешествие в самое сердце слов и воображения отражают лучшую литературу эпохи – но вдобавок с музыкой!

Поставим ли мы это Дилану в вину? Уличим ли его в грехе сращивания ритмов блюза, соула и кантри с ритмами Библии, Уильяма Блейка и Уолта Уитмена? С чего бы нам отказывать музыканту Бесконечного Турне (более двух тысяч концертов!) в достоинстве, которое мы с готовностью видим в авторе романа «На дороге»?

По-моему, Луи Арагон сказал, что превращать стихи в песню – все равно что перейти от черно-белого изображения к цветному. Арагон, поэт, песни на стихи которого исполняли Лео Ферре и другие, верил в то, что неспетое стихотворение полумертво.

Что ж, судя по всему, Дилан – единственный человек своей эпохи, сумевший полностью воплотить свойственную великой поэзии музыкальность, второй голос, которым одержим любой поэт (и который он обычно одалживает декламаторам и чтецам), стихию песни, которая является его окончательной и тайной правдой – и которая ввергала некоторых поэтов в безумие, буквальное, трагическое безумие, когда они пытались освободить свои песни из клетки.

Боб Дилан – сразу и бард, и рапсод. Поэтическо-музыкальная революция в одном человеке и в одном корпусе текстов. И мне хочется думать, что именно это чудо мастерства – песню длиной в жизнь вечно молодого гения – оценил в конечном счете Нобелевский комитет.

Перевод с английского.

Copyright: Project Syndicate, 2016.

КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВАбоб диланнобелевская премия
По теме
Эксклюзив Rus.Postimees
мнение
limon.ee
krasotka.ee
Коммерческий текст
limon.ee
krasotka.ee
Limon.ee
Krasotka.ee
limon.ee
krasotka.ee
limon.ee
krasotka.ee
дело сависаара
krasotka.ee
limon.ee
krasotka.ee
Задержание тоомаса леппа
limon.ee
krasotka.ee
limon.ee
Хроника
LimonЦеликом
СпортЦеликом
ВпрокЦеликом
КурьезЦеликом
Погода
Опрос

В опросе приняли участие  человек
Криминал
Наша окружающая среда
Таллинн
Культура
Самые читаемые
Топ комментариев
Bалюта
USD
0,932 EUR
GBP
1,175 EUR
SEK
0,102 EUR
RUB
0,015 EUR
=
тарифы в: 07.12.2016
Подпишитесь на рассылку Postimees и будьте в курсе важнейших новостей дня!
Выберите интересные для вас темы:
Спасибо, что подписались
на рассылку Postimees!
Уже завтра вы получите нашу первую рассылку.
Обратно на страницу Postimees