Также педантично вели документацию финские и немецкие лагерные администрации.
Сами бывшие малолетние узники называют этот контроль главной причиной отсутствия документов.
“В сталинские времена приходилось скрывать кое-что”, - говорит Николай Алексеев.
Женщина из Союза бывших малолетних узников, которая просила не называть ее имени, чтобы не портить отношения с Генконсульством, рассказала, что очень многие начинали скрывать свои данные, только попадая к немцам:
“Из нашей деревни немцы выгоняли всех на станцию и делали там списки. Родители скрывали фамилии - был Петров, записывали Ивановым, путали дни рождения. У кого-то убавляли возраст, кому-то прибавляли. Почему так делали? Люди боялись преследования. Это же было военное время.
А после войны старшие поколения, которые тогда закончили школу, не могли даже в Питер поступить в институт, в техникум. Кто был в концлагерях, тех не брали. Например, моя старшая сестра прошла экзамены, а ее не взяли. Сказали - ты в концлагере была”.
Николай Алексеев, которого самого в детстве отказывались принимать в октябрята, а затем - в пионеры, рассказывает даже о таком казусе: две девочки из одной семьи находились во время войны в одном концлагере - одна сестра теперь считается бывшим малолетним узником, другая - нет.
Генконсул РФ Юрий Грибков, в свою очередь, указывает на обратные случаи, например, показывает архивные документы на женщину, которая во время войны работала на ферме у француза. Также рассказывает о женщине, которая жила в гражданском браке с поляком. Их дети тоже хотели получить статус бывших малолетних узников, но получили отказ, поскольку не были концентрационном лагере.
Но на большинство тех, кто остались без юбилейной медали, в архивах либо не было данных, либо они были отрывочными. Например, в местных архивах было указано, что после войны люди вернулись из концлагеря, но не указано, из какого именно.