POSTIMEES В УКРАИНЕ ⟩ Отец девочки, погибшей в результате российского обстрела: мы вынуждены хоронить ее в закрытом гробу...

Отец девочки, погибшей в результате российского обстрела: мы вынуждены хоронить ее в закрытом гробу...
Facebook Messenger LinkedIn OK Telegram Twitter
Comments 26
Взрыв ракеты, попавшей в дом в Чугуеве под Харьковом, нанес Анастасии такие тяжелые травмы, что девочка скончалась.
Взрыв ракеты, попавшей в дом в Чугуеве под Харьковом, нанес Анастасии такие тяжелые травмы, что девочка скончалась. Фото: Dmitri Kotjuh

Андрей Гриценко (45 лет), отец 11-летней девочки, погибшей в субботу в результате ракетного обстрела Россией города Чугуева под Харьковом, рассказал сегодня Postimees, что разговаривал с дочерью в субботу по телефону во время удара ракеты и хотел предупредить ее, чтобы она пошла в убежище. На полуслове звонок прервался...

– Почему вы хотите публично рассказать историю смерти вашей дочери?

– Я хочу, чтобы об этом узнало как можно больше людей. Что смерть любого ребенка на этой войне – не просто очередная цифра. За каждой смертью стоит судьба человека, лицо человека. Чтобы люди могли понять, почему это произошло. Чтобы они продолжали это рассказывать, чтобы они это кому-то объяснили, чтобы это закончилось раз, и навсегда!

Смерть ребенка – величайшее бедствие, которое может постичь любого человека. (Андрей борется со слезами и дальше продолжает говорить сквозь слезыприм. Я.П.). Это невыносимое переживание. Я не хочу помнить ее такой, какой она была в тот момент. Ударной волной ее выбросило из дома метров на десять. Она вылетела из дома через две стены. От нее мало, что осталось. Она была полностью переломана. У нее не было одного глаза, у нее не было пальцев на руках и на ногах. Нам придется хоронить 11-летнюю девочку в закрытом гробу.

Андрей Гриценко держит портрет дочери, погибшей в его доме в результате взрыва ракеты.
Андрей Гриценко держит портрет дочери, погибшей в его доме в результате взрыва ракеты. Фото: Дмитрий Котюх

Она была рождена, чтобы жить, чтобы наслаждаться жизнью. Теперь ни у кого не будет радости: ни у нее, ни у нас. Мы не знаем, как жить дальше. Просыпаемся каждое утро [с женой] с одним вопросом в глазах: как жить дальше?

У нас больше нет желаний. Мы живем просто потому, что нужно. Нужно пойти на кладбище, нужно пойти в морг, нужно отвезти документы. Что будет дальше? Я не знаю. Я не хочу, чтобы такое [как с нашей семьей] случилось с кем-либо.

– Она была вашим единственным ребенком?

– Единственным. Она родилась 9 мая 2011 года. Я до сих пор помню тот день. Когда она родилась, я нес ее домой из роддома на руках, а не вез на машине. Я хотел отнести ее на руках, это было самое большое счастье в моей жизни. Я хотел, чтобы у меня была дочь.

– Как далеко было до дома?

– Два километра. Я нес ее на руках, никому ни разу не дал. Только дома положил на кровать. Это был лучший момент в моей жизни.

Веселая Анастасия, любимица семьи, дожила только до 11-ти лет.
Веселая Анастасия, любимица семьи, дожила только до 11-ти лет. Фото: Частное собрание

– Как ваша супруга сейчас справляется?

– Она в ужасном состоянии. Завтра похороны, и когда она узнает, что гроб не будет открыт, потому что лицо не восстановить... Не знаю, как жена это выдержит. Сейчас она на успокоительных. Она постоянно смотрит фотографии дочери.

– Что произошло в день смерти вашей дочери?

– Мы занимались подвозом продовольствия в те районы Чугуева, которые не снабжаются. (Чугуев – небольшой город в 30 км к юго-востоку от Харькова. Долгое время был последним городом на этом направлении, находящимся под контролем Украины, вплоть до Изюмского контрнаступленияприм. Я.П.).

По сути, мы возили продукцию за деньги на топливо. В тот день Ирина, моя жена, попросила меня помочь ей с покупками. Мы купили то, что нам было нужно, и она поехала на окраину города, чтобы отвезти все, а я побежал домой. Началась бомбежка.

Я позвонил дочке: Настенька, милая, пожалуйста, иди в убежище. Она ответила, что хорошо, папа. В следующий момент наступила тишина. В телефоне была полная тишина, проходили секунды. Я пытался перезвонить, но связи не было. Позвонил знакомому, который работает по соседству. Я попросил его сбегать к нам и отвести мою дочь в убежище. Минуты через три он мне перезвонил и сказал, чтобы я вызывал скорую и бежал туда сам – дома у меня больше нет.

Позвонил жене, она сразу подъехала. Супруга держала ребенка на руках, пока не приехала скорая помощь. Настя успокаивала ее: «Все будет хорошо, мама, я жива! Я так сильно тебя люблю!» Супруга обняла и поцеловала ее.

Ее привезли в больницу живой, но когда положили на операционный стол, оказалось, что у нее очень сильно повреждены внутренние органы. Она умерла от потери крови (Андрей все рассказывает сквозь слезыприм. Я.П.).

Мы ехали за машиной скорой помощи. В голове была единственная мысль: самое главное, что она жива. Все остальное – были ли у нее пальцы на руках и ногах – не имело значения. Главное, чтобы осталась в живых. Но… но ее не удалось спасти…

От дома семьи в Чугуеве ничего не осталось, но самой большой трагедией была, конечно, смерть дочери.
От дома семьи в Чугуеве ничего не осталось, но самой большой трагедией была, конечно, смерть дочери. Фото: Дмитрий Котюх

– Соседи сказали, что вы постоянно не жили в доме, где произошла трагедия?

– Это был наш дом, но мы там не жили постоянно (семья живет в квартире в Харьковеприм. Я.П.). Когда началась война, у нас стало много свободного времени (работы не былоприм. Я.П.), и мы все время были там. Позже цех, в котором мы работаем, восстановили, и мы снова стали ездить на работу в город (Андрей работает на швейной фабрике вместе с женойприм. Я.П.).

Три раза в неделю жена возила продукты в Чугуев – по вторникам, четвергам и субботам. В эти выходные мы решили, что в субботу возьмем и нашу дочь с собой. Мы взяли ее, потому что в последнее время редко бывали все вместе. Одна на работе, другой на работе, и все никак не могли собраться вместе. Мы взяли ее с собой, чтобы провести эти два дня вместе.

Погода была очень хорошая, светило солнце. Ракета попала в наш дом в 12:08. Это было в тот момент, когда я разговаривал с ней по телефону.

Сегодня на месте, где когда-то стоял дом, осталась лишь груда обломков, и большая яма, заполненная водой.
Сегодня на месте, где когда-то стоял дом, осталась лишь груда обломков, и большая яма, заполненная водой. Фото: Дмитрий Котюх

– Я правильно понял, что российская армия, видимо, целилась ракетой в нефтяную базу, находящуюся поблизости от вашего дома?

– Но ведь нефтяная база пустует. После первого обстрела ракетами (еще веснойприм. Я.П.) из нее было выкачано все топливо, чтобы она не представляла угрозы для города. Она пустовала. Они очень часто просто бомбят жилые дома. Были ли в Харькове в районе Северной Салтовки военные объекты? Никаких. Там жили простые люди, и вы знаете, как их бомбили.

– Какой девочкой была Настя?

– Как любая шестиклассница, она больше хотела играть, чем учиться. Она была очень доброй, очень любила животных. Дома у нее были кошка, щенок, шиншиллы, рыбки.

Она очень любила нас целовать и обнимать. Мы, бывало, уже ляжем спать, но она могла пойти в туалет, а потом по пути зайти в нашу комнату и сказать: «Папа, я хочу еще раз обнять тебя и пожелать спокойной ночи».

Анастасия очень любила животных. Дома у нее были кошка, щенок, шиншиллы, рыбки.
Анастасия очень любила животных. Дома у нее были кошка, щенок, шиншиллы, рыбки. Фото: Частное собрание

– Как вы будете жить, вы думаете об этом?

– Я не знаю. Мы обязаны жить дальше, чтобы память о ней жила как можно дольше. Люди читают о ней сейчас, сочувствуют. Они забудут это сочувствие, но нас никогда не оставит это знание.

Я знаю, что когда люди будут читать нашу историю, у некоторых выступят слезы, но они не будут плакать, потому что с ними этого не произошло. Но я не хочу, чтобы то, что случилось с нами, повторилось с какой-либо еще семьей.

– Что бы вы хотели сказать русскому офицеру, который отдал приказ выпустить ракету, убившую вашу дочь?

– Я даже не знаю. У меня нет слов. У меня самого родители русские. Сам я тоже русский, являющийся гражданином Украины, родившимся в Украине. Я всегда думал, что Россия – это хорошо, что Россия – это сила. Оказывается, это не так.

Я горжусь тем, что теперь я гражданин Украины. Мы с женой стараемся говорить по-украински. Я больше не хочу иметь ничего общего с этим [русским] народом.

Но этому офицеру… Сказать, что я готов оторвать ему руки и ноги? Это не вернет мне мою дочь. Когда я посмотрю ему в глаза, я думаю, что он сам все поймет.

После взрыва мало, что осталось. Среди немногих вещей, которые нашли родители, была школьная тетрадь Анастасии.
После взрыва мало, что осталось. Среди немногих вещей, которые нашли родители, была школьная тетрадь Анастасии. Фото: Дмитрий Котюх

– У вас есть родственники в России?

– Мой отец живет в России, там живет моя сестра. Общаюсь с сестрой, у нее две дочки. Они живут в Белгороде. Я перестал общаться с отцом примерно через пару недель после начала войны. Отец сказал мне потерпеть несколько дней, после этого все будет одной Россией, и мы поедем к нему в гости.

Однажды он еще раз позвонил и попросил показать [по видео] его первую супругу [которая живет в Харькове]. Она спросила его прямо, почему ты до сих пор там, и почему Путин не убит? Отец ответил оскорблениями и сказал, что Путин – лучший президент. После этого мы перестали общаться.

– По крайней мере, ваш отец знает, что русская ракета убила его внучку?

– Я ему уже написал и отправил фото, но в в телефоне указано, что он еще не прочитал сообщение. Я думаю, что-то изменится [в его отношении] после этого сообщения, но боюсь, что уже слишком поздно. Сестра знает, что у нас случилось.

Ключевые слова
Наверх