Борис Тух ⟩ Алиса Коваленко, война и раскаленный солнцем закат

Copy
Алиса Коваленко.
Алиса Коваленко. Фото: Ксения Курс

«Мы долго обсуждали, как назвать фильм, и, отсматривая материал, дошли до сцены, где один из наших героев читает рэп со строчкой "… не угаснуть и ворваться в раскаленный солнцем закат". Я подумала: это же о наших мечтах, это о нас. Это универсальное название. С одной стороны, оно применимо к подросткам вообще. С другой – это об украинцах, о наших мечтах и жизнях, о темноте, которая пытается поглотить нас».

Так украинский режиссер Алиса Коваленко объяснила, почему фильм, снятый ей в Луганской области и показанный на PÖFF в программе молодежного кино JUST фильм, называется «Мы не погаснем».

Мечта о Гималаях

Герои этой картины – подростки из депрессивного региона, шахтерского – поэтому большинству из них суждено было бы, как и их отцам, трудиться в шахтах. Это регион также очень сильно пострадал от военных действий в 2014-2015 годы в результате военной агрессии России, а часть его была оккупирована. Дети, герои фильма, живут в прифронтовых населенных пунктах, которые были разрушены от обстрелов, и шахты затопило не только от старости, но и вследствие войны. Поселки медленно погружались в небытие, но, говорит Алиса, «природа вокруг забирает разрушенные дома, в них прорастают деревья. Дети пытаются придумать себе развлечения, приключения и радоваться жизни, несмотря на всё».

Пятерым героям фильма выпала удача: они совершили путешествие по Гималаям.

Каким образом это произошло?

– Все началось с того, – ответила Алиса, – что в 2018 году в Киеве я встретилась с известным украинским спортивным комментатором, журналистом и путешественником Валентином Щербачевым, и он рассказал о своей мечте создать реабилитационный проект для детей и подростков из неблагополучных регионов. Валентин и до того очень много делал для детей, создал детский спортивный канал. Я поняла, что это его идея дать таким ребятам возможность осуществить мечту, невероятно важна и интересна. Совсем не только потому, что хотелось бы снять об этом фильм, но и потому, как прекрасно – отправить в такое путешествие ребят, которым хотелось бы повидать мир, но они никогда не имели и при других обстоятельствах никогда бы не получили такой возможности. И мы вместе с Валентином начали делать этот проект.

– Вероятно, это был очень дорогой проект – вывести ребят в Гималаи?

– Решить организационные проблемы оказалось значительно труднее, чем финансовые. Из-за COVID-19 поездка переносилась три раза.

«Я стала частицей их «банды»

Часто люди, оказавшись перед кинокамерой, зажимаются. Чувствуют себя стесненными, их трудно разговорить. Скажите, Алиса, как вам удалось добиться от ваших героев такой раскованности и искренности – и молодые, и взрослые свободно говорят о таких вещах, которыми обычно делятся только с очень близкими?

– В документальном кино очень многое определяется временем, которое ты проводишь в этой реальности, строишь отношения с героями, мы становимся друзьями. Я три года работала над этим фильмом. В начале мы думали, что будет больше кадров про подготовку к Гималаям, будут сцены с Валентином, но чем больше времени я проводила на Донбассе, тем больше этот фильм стал для меня рассказом о подростках, об их внутреннем мире, я старалась смотреть на мир их глазами. Я погружалась в те моменты, которые становились для них поворотными: первая любовь, первые разочарования, мечты. Они общались со мной на «ты», я уже стала частью их «банды». Для меня это тоже было важно, мне не хотелось быть чужаком в этой реальности. Это все ребята из небогатого класса, из рабочих семей, одна девочка, Лера, вообще сирота, жила в приюте семейного типа.

Мне запомнился кадр, в котором эта девочка укладывает в кладовку огромные, никогда таких не видел, дыни. И думаешь, какая там плодородная земля, как могли бы люди жить, если бы не война!

– Особенно Станица Луганская, в мирное время она жила выращиванием овощей, там было много теплиц.

– Когда фильм вышел?

– В феврале он был показан на «Берлинале». В самом начале фестиваля.

– Известно, что там была целая подборка фильмов, которые рассказывали о том, что происходит в Украине.

– Они были в разных конкурсах. Слава богу, там не было такого «гетто», как мы называем попытку сгонять вместе все украинские фильмы. Получается, что нас отделяют от всего: вот украинские фильмы, а вот все остальное. И на «Берлинале» было классно именно то, что украинские фильмы показывались в разных программах. От некоторых фестивалей мы отказывались потому, что там нам предлагали «украинский фокус», а мы отвечали – у нас есть фильмы разных жанров, может быть, их разумнее распределять по разным конкурсам, по разным программам, а не обособлять. А в фокусе показывать картины прошлых лет, ретроспективы.

Алиса Коваленко.
Алиса Коваленко. Фото: Ксения Курс

Если это происходит с твоей страной

– Я слышал, что вы не только снимали фильмы, но и воевали. Как вам разрешили воевать?

– Это долгая история, точнее, предыстория. В 2014-2015 году я снимала на фронте, была вместе с добровольческим батальоном, и передо мной встала такая внутренняя дилемма: если это происходит в твоей стране, можешь ли ты оставаться отстраненным наблюдателем. Я ощущала внутреннюю разорванность, хотелось делать что-то большее. Потом ситуация на фронте немного заморозилась, но я себе дала обещание, что если война будет разрастаться, я отложу камеру и пойду воевать.

23 февраля 2022 я села в поезд, чтобы встретиться вновь с моими героями. Тогда я не верила, что эскалация войны будет полномасштабной, что война охватит всю Украину, думала, что она коснется только восточной части Украины. Но в 5:00, когда я еще была в поезде, позвонила мама и сообщила, что началась полномасштабная война. Надо было принять решения. Несколько дней я провела в селе Золотое-4, где жил с семьей один из героев моего фильма, Андрей, оно находилось практически на самой линии фронта. Тут я в каком-то смысле погибла как режиссер, но не это меня беспокоило, я не считала, что сейчас могу снимать кино: когда говорят пушки, музы молчат.

Кино – это что-то долгосрочное, это рефлексия, это не про «тут и сейчас», а я чувствовала, что тут и сейчас нужно делать что-то другое. Я сначала хотела помочь с эвакуацией моих героев, семьи Руслана и Андрея отказались, они как-то меньше чувствовали опасность, чем люди, которые не жили рядом с фронтом. Это было очень драматично, мы говорили с мамой Андрея, она плакала, они все-таки уехали, но намного позже. А семью другой моей героини, Лизы, и ее подругу мы вывезли из Харькова, помог один мой коллега, кинодокументалист, у него был «Фольксваген Т4», очень вместительная машина.

После этого я поехала попрощаться с мамой и сыном, они были уже в Ужгороде, в более безопасном регионе Украине, где практически не было обстрелов. И отправилась на фронт. Командир, которого я знала с 2014 года, создавал подразделение, я к нему присоединилось.

Это была штурмовая рота, но мы фактически были пехотой, разнорабочими войны, контролировали сектора. В Харьковской области участвовали в штурмовых операциях, тогда российская армия очень близко подошла к индустриальному району города Харькова, и мы вытесняли российскую армию, отводили линию фронта к границе с РФ; последнее освобожденное нами село называлось Перемога (Победа).

Теперь в Киеве, Харькове, Запорожье люди привыкли к войне. В Запорожье тревоги объявляют постоянно, но люди уже не спускаются в бомбоубежища, просто если идти в бомбоубежище при каждой тревоге, придется жить там. А дети и подростки, герои моего фильма, вообще половину своей жизни прожили на войне. Для психики невозможно постоянно жить в стрессе, ты рано или поздно все равно как-то адаптируешься, выхода нет.

Не выгореть!

– Сейчас вы продолжаете делать фильмы?

– Через четыре месяца военных действий нашу базу разбомбили. Я была в добровольческом подразделении, сначала у меня был контракт с Силами специальных операций, потом контакт с ними был только у нашего командира. Мы были добровольцами, не получали никаких денег, не имели никаких социальных преференций, если бы кто-то из нас погиб, наши семьи не получали бы никаких выплат. И после того, как разбомбили нашу базу и наш побратим погиб, командир сказал: «Нужно входить в структуру ВСУ».

Мы сопровождали тело нашего друга, чтобы похоронить его на Волыни. После этого я поехала домой, чтобы принять решение, мы долго говорили с моим мужем, Стефаном Сиоханом, он француз. Стефан – сопродюсер фильма «Мы не погаснем», мы долго спорили и пришли к выводу, что это было бы неправильно не закончить фильм, а если бы я подписала контракт, этого не случилось бы, и я приняла решение сначала закончить фильм. А потом окончательно сделаю выбор. Я все еще хочу вернуться на фронт и чувствую, насколько сложно для меня продолжать делать кино. Убеждать себя, что это важно.

Я сейчас работаю над одним проектом – о женщинах, которые были в плену у российских солдат, пострадали от сексуального насилия, подвергались пыткам. Шесть историй женщин, жертв военных преступлений.

Они согласны говорить, они мне доверяют, потому что я тоже была в плену. Для кого-то тяжело говорить о перенесенном, тяжело открываться, но нам важно говорить об этих преступлениях. Самое худшее в этом смысле – молчание и изоляции.

Вы были в плену?

– Еще до полномасштабной войны, когда на Донбассе при поддержке России начался военный конфликт и оккупация части его территории. Я поехала снимать украинских солдат на украинском блокпосте, который, по сути, был в окружении. Чтобы туда доехать, нужно было проехать пять сепаратистских блокпостов, Таксист, который меня вез, на первом же блокпосте сказал: «А она с украинскими военными». Меня вытащили из машины. Меня поставили к парапету, били по ногам и говорили: «Она не плачет, она точно снайпер!». А меня буквально парализовало. Вообще ничего не чувствовала – никаких эмоций, полный паралич. Четыре дня я пробыла в плену, у них не было доказательств, что я военная, снайпер или корректировщик. Стефан узнал, что я в плену, об этом стало известно иностранным журналистам, и это меня спасло, так как многие иностранные СМИ могли бы написать об убийстве в плену режиссера-документалиста и это спровоцировало бы скандал. Они этого не хотели. И меня отпустили.

– Ваш фильм шел на PÖFF в молодежной программе JUST, и встреча у вас была с молодыми зрителями.

– Да, и я считаю, что это хорошо, со многими взрослыми говорить труднее, у них сформировался фундамент мировоззрения, они отвергают реальные факты, не хотят слышать об этом. С детьми проще, им еще можно дать много культурного бэкграунда. И строить эти мосты эмпатии и понимания через реальные истории очень важно.

При взгляде со стороны то, что происходит сейчас на войне в Украине напоминает события, описанные Ремарком в романе «На Западном фронте без перемен». Кажется, что линия фронта почти не движется.

– Ну, почти так. Мы ее все-таки чуть-чуть отодвигаем ближе к границе. Если бы мы вовремя получали помощь, поддержку, все было бы иначе.

– Как вы думаете, чем это все закончится?

– Не знаю. Это будет долго. В начале мы готовились к более короткому забегу. А сейчас поняли, что это марафон. И это нужно принять и делать какую-то рутинную работу каждый день, и не выгореть.

В поселке Перемога была школьная библиотека, я нашла там книгу Ремарка «На Западном фронте без перемен» в украинском переводе. И забрала с собой, а школа сгорела, и эта книга единственное, что осталось.

Комментарии
Copy
Наверх