мобильный
Värskendamiseks tõmba
:

Марина Влади: Володя живет во мне – всегда

Накануне приезда в Эстонию ей сказали, что публика у нас холодная. «Но это неправда! – говорит актриса, сыгравшая моноспектакль „Владимир, или Прерванный полет“ в Центре русской культуры. – Она у вас замечательная!..»

Пришедших на спектакль зрителей ждало непривычное зрелище. Во-первых, «Владимир...» играется на французском языке, единственное исключение – песни Высоцкого, которые его вдова исполняет по-русски. Во-вторых, это все-таки не спектакль в общепринятом смысле слова. Каждый раз Марина Влади заново проживает на сцене огромную, может быть, самую важную часть своей жизни. «Но это и не исповедь, – возражает она. – Это концерт. Монолог актрисы, которая поет и рассказывает о своей жизни. Такие концерты делают во Франции, делали их и в Советском Союзе... Просто рассказываю я при этом нашу историю». Но ведь плачет на сцене не актриса – плачет живой человек, с которым все это произошло на самом деле? «Конечно. Но я умею плакать и как актриса, между прочим. Когда я играла Любовь Андреевну в “Вишневом саде”, в последнем акте просто ревела под стук топора...»

Играть Гамлета после Высоцкого?

– Почему вы согласились сыграть этот спектакль?

– А зачем я согласилась написать книгу «Владимир, или Прерванный полет»? Я должна была рассказать о том, как мы жили. И почему Володя умер в сорок два года – все-таки люди редко умирают такими молодыми, да еще в такой форме, он же был гимнаст... Я решилась написать книгу – и это был успех, только во Франции ее продали тиражом сто тысяч экземпляров, что для моей страны – очень много. Бестселлер! Книгу перевели на 17 языков. Значит, в этой истории есть что-то такое, что трогает людей. Тут и трагедия, и история СССР, смешанная с нашей личной историей... И когда Питер Брук попросил меня сделать спектакль о Высоцком, я взяла текст из книги – и добавила Володиных песен и стихов... Правильно «стихов», да? Ох, падежи. Мой русский исчезает, я ведь ни с кем не разговариваю. В моей семье тех, кто говорили по-русски, уже не осталось. Только что умер мой последний брат. Раз в месяц мы созваниваемся с Юлей Абдуловой, моей переводчицей, но... Язык исчезает! Хотя я много читаю, перечитываю Чехова...

– Как спектакль принимали во Франции? Он ведь двуязычный...

– Я дублирую русский текст французским, а песни пою под французские субтитры. Я два сезона играла спектакль в театре «Буфф дю Нор»: сначала 15 раз, как это принято, моноспектакли всегда играются 15 раз, и через год – еще 15 раз. Меня снова позвали в «Буфф дю Нор» – такого просто не бывает... Это замечательный театр Питера Брука, он расположен в сгоревшем здании, от которого осталась одна стенка. Люди сидят на полу, сцены нет, актеры играют в метре от публики, позади тебя – пустота. Я там играла в «Гамлете». Гертруду. Не Гамлета...

– Сара Бернар играла Гамлета...

– Это было до Володи. Я бы не посмела после Высоцкого играть Гамлета. После него играть эту роль невозможно – так, как он играл, не играл никто, это признают и англичане, которые видели Володю в этой роли в Париже. Они говорили мне, что это уникальный Гамлет. А Гертруду я играть обожала! Для женщины это чудесная роль: матери, любовницы...

– В 2003 году во Франции вышла книга баллад Высоцкого с вашим предисловием. Какое место он занимает в современной французской культуре?

– Маленькое. Не скажу, что его считают гениальным поэтом, но у него есть множество поклонников. Его песни часто звучат на радио. Высоцкого любят многие наши певцы...

– Но они вряд ли понимают, о чем он поет.

– Теперь понимают, в книге есть французские переводы его стихов. Это и тем, кто учит русский, очень полезно. Стихи Володи непереводимы как стихи, поэтому их перевели дословно. Я попросила не рифмовать переводы.

Мы не существуем для кино

– А советские реалии французам понятны? Это ведь проблема не столько языков, сколько двух совсем разных эпох...

– Это французам вообще недоступно – когда Высоцкий поет о коммуналках, о туалетах на пятьдесят человек. Но юмор, и трагика, и лирика – воспринимаются очень хорошо.

– Песни Высоцкого о Париже оставляют впечатление, что во Франции он ощущал себя чужаком...

– По сравнению с СССР – конечно. Вы же представляете, кем был Высоцкий в Советском Союзе? Он был бог! Мы однажды улетали в Одессу и опаздывали на самолет, так он позвонил в аэропорт – и самолет остановили на взлетной полосе! Мы по ней прошли и поднялись на борт по лестнице для пилотов. Я купила Володе большой мерседес, такой же, как у Брежнева, и первые дни милиционеры ему отдавали честь – думали, что едет Брежнев. А потом узнали, что это Высоцкий. И продолжали отдавать честь... Он умер в том числе от этого. У него была растерзана душа, он не мог понять, за что его так любят – и почему так ненавидят. Он был патриотом. Володя говорил, что он не диссидент, а поэт. Он мог уехать на Запад и там остаться, но не хотел. «Не надейтесь, я не уеду...» Многие желали, чтобы он эмигрировал, чтобы его выгнали, как Солженицына или Шемякина.

– И Аксёнова...

– Ну, Вася... Хотя Васю не выгоняли, он сам уехал, как и Бродский. Это все наши друзья, близкие друзья. Их тоже уже нет. Я в ужасе – все умирают. Беллочка Ахмадулина умерла полтора года назад...

– Вы не хотите написать книгу об этих людях?

– Это колоссальная работа. Я сейчас пишу одну книгу, но... Сочинительство берет много времени, а у меня большие театральные проекты. В феврале я буду играть в постановке «Всадника одинокого» Жака Одиберти, там у меня три роли – императрица, старуха и мать. Чудо, а не пьеса. В основном я сейчас работаю в театре. Три месяца назад была на гастролях со спектаклем «Дамы четверга». Это очень интересная постановка для пожилых актрис, там для них три замечательные роли, а это редко бывает. В театре еще есть хоть что-то, а в кино для женщин в возрасте вообще ничего нет. Мы не существуем для кино...

– Тем не менее два года назад вы после перерыва снялись в фильме Амора Хаккара «Несколько дней отсрочки». Чем вас привлек этот фильм?

– Это история двух иранских гомосексуалистов, которые бегут из страны, чтобы избежать казни, и попадают во Франции к старой женщине, которая дает одному из них работу. Когда в ее доме появляется мужик, она расцветает. Это очень красивая роль... В финале героев высылают из Франции, и в Иране их вешают. Для меня важен мессидж фильма...

Володя был бы в отчаянии

– Тут сказалась ваша гражданская позиция?

– Именно. И политическая. В свое время я даже состояла во французской компартии – две недели. Больше не выдержала. Два раза была на заседаниях партийной ячейки и поняла, что не могу. Они все были такие сталинисты! Это было в июне 1968 года, целая группа деятелей кино вступила в компартию, чтобы как-то изменить положение. Только мы ничего не смогли сделать. Партия потом скончалась сама по себе, а в итоге повезло Высоцкому – если бы я не состояла в компартии, меня не пускали бы в СССР так часто. Я же семьдесят раз прилетала его спасать. Семьдесят раз! Я писала в книге, что если бы он каждый раз дарил мне бусину, у меня были бы бусы по пояс... Знаете, мой дед – я рассказывала о нем Володе, мы много смеялись, – мой дед в Москве ездил кутить в «Яр», гулял две недели – цыгане, бабы и так далее, – и когда он возвращался домой, лакей его мыл, дед надевал белую рубашку и преподносил бабушке бриллиант. Так это делалось в то время. Я рассказала Володьке, он сказал: «Я не могу тебе дарить бриллианты», – но все-таки делал мне подарки. Чудесная история была с соболями, я описала ее в книге.

– Как моноспектакль приняли в России?

– Чудесно! Букеты, подарки... Надарили столько всего, что больше я подарков не принимаю, у меня уже полный чемодан книг, фотографий, чего угодно.

– Бронзовых Высоцкого и Влади в Екатеринбурге вы видели?

– Конечно. Мне было смешно видеть себя в бронзе... Я говорю: я еще не умерла, ребята!.. А скульптор, очень хороший человек, кстати, сказал: это не памятник, это скульптура. И он прав, конечно. Это реализм, не современное искусство, но все равно красиво. И мне нравится то, что фигуры там нормального размера. Я ненавидела памятник, который родители поставили Володе на могилу – он там шибздик, карлик, еще и лошади эти, и гитары... ужас какой-то, страшно смотреть. А тут – очень мило все. Люди кладут к этим скульптурам цветы, я сама положила громадный букет, который мне подарили. Они стоят у 54-этажного небоскреба, это самое высокое здание в России за пределами Москвы, называется «Высоцкий». Володя был бы в отчаянии... (Смеется.)

– Вы негативно отнеслись к фильму «Спасибо, что живой», отрывки которого видели в Интернете. Целиком смотреть будете?

– Нет. Зачем? Это гадость. Я так среагировала, потому что сын Высоцкого сделал из силикона копию посмертной маски, которую я сама снимала. Если бы я была верующая, я бы сказала, что это грех. И кого они показали в фильме? Какого-то бедного наркомана, которому девчонка привозит наркоту... Еще и врут к тому же: Володя был у меня дома за месяц до смерти. Да, у него были бабенки, но это неважно, об этом все знают, я сама об этом писала в книге... Володя был кто угодно, но только не жалкий человек! Он всю жизнь работал, играл самые тяжелые в истории театра роли в «Гамлете», «Галилее», Свидригайлова в «Преступлении и наказании». Утром он снимался в кино, вечером выходил на сцену, днем репетировал, а ночью писал стихи. И что из этого они показали? Ничего. А люди, которые Высоцкого не знают, решат, что он такой и был. Вот что ужасно.

Один и тот же сон

– Вы, кроме прочего, писатель, автор десяти книг...

– Я поняла после «Владимира...», что умею писать. Стала сочинять трагикомические рассказы, как у Чехова. Написала роман про кино, про старую актрису и ее сумасшедшего поклонника, – книга пошла замечательно. Тогда я решила написать книгу про афганскую войну. Мне друг рассказал историю, которую я не могла не описать. Это антивоенная книга. Войны ужасны – афганская, чеченская, наша алжирская... Они калечат и тела, и души людей...

– Вы до сих пор по взглядам левая, «гош», да?

– Конечно. Я ультра-гош! Я больше гош, чем коммунисты. Коммунизм – чудесная идея, хоть и утопия. Я утопистка. И я люблю людей. Думаю, люди могли бы жить по-другому, если бы их по-другому воспитывали. Всегдашняя история...

– Вы довольны тем, как сложилась судьба ваших детей?

– Володька, мой младший сын, много ездил по миру. Десять лет жил на Таити, выращивал жемчуг, подарил мне вот это ожерелье (показывает). Я бы его не носила, если бы это было не его изделие... Потом Володька разводил скот в Парагвае – тоже десять лет. Потом держал ресторан в Кейптауне. Каждый раз разводился, женился. Сейчас вернулся на Таити к прежней любви. Охотится на громадных рыб... Старшие сыновья живут на юге Франции. Пьер играет на гитаре, балалайке, на всех инструментах, он музыкант и актер. А старший сын, Игорь, 16 лет назад попал в аварию. Он был прекрасным художником, теперь не рисует, говорит: «Мой шедевр – это моя жизнь!» Понятно – после стольких операций... Ему чуть было не ампутировали ногу. Он был красивый мужик и попал к женщине-хирургу, она сказала: «Я не могу отрезать ногу такому красавцу!» – и штопала его семь часов, теперь он ходит. А после аварии он был в коме пять недель, и мне сказали, что он никогда не будет говорить. Я с ним возилась – и он заговорил. Но у него полностью поменялся характер, он был щедрым, а стал как пенсионер – считает денежки...

– Вы герой – все время спасаете близких...

– А меня спасает работа. Когда в 2003 году умер мой муж Леон Шварценберг, я три года просто валялась на полу. Выпала из жизни. А потом стала писать книгу и ожила. У меня, видимо, есть внутри какая-то сила... И физически я сильная тоже. Я была как мужик, таскала Володю на плечах. Сейчас я уже не такая, все-таки возраст. Хотя – занимаюсь спортом...

– Когда вы в спектакле поете песни, которые Высоцкий написал из любви к вам, вы проживаете две жизни сразу – и свою, и его. Чувствуете ли вы, что он рядом?

– Он живет во мне – всегда. Я не только играю спектакли о нем и пою его песни, я думаю о нем каждый день. Выходя на сцену, я думаю о родителях – и о нем тоже. Театр – это наша с ним общая страсть. Конечно, можно сказать, что когда я пою его песни о себе, я показываю, как он меня любил. Нет! Я их пою, потому что это чудесные песни о любви.

– Вы видите его во сне?

– Много реже, чем раньше, но – да, бывает. И почти всегда это один и тот же сон. Будто он жив, постарел, как и я, мы встречаемся на улице, я говорю ему: почему мне сказали, что ты умер? Он женат, у него дети, он показывает мне свой дом, мы с ним друзья, он нежно меня целует... Я просыпаюсь в ужасе...

***

Справка «ДД»:

Легенда французского кинематографа Марина Влади (Екатерина-Марина Владимировна Полякова-Байдарова) родилась в 1938 году в Париже в семье русских эмигрантов.

Сыграла множество ролей в театре и кино, записала несколько музыкальных альбомов, выпустила десять книг.

Была замужем за актером и режиссером Робером Оссейном (1955-1959), летчиком Жаном-Клодом Бруйе (1963-1966), актером и певцом Владимиром Высоцким (1970-1980), онкологом Леоном Шварценбергом (1981-2003).


Войти:
Условия комментирования | Показывать e-mail:
Закажи газету Postimees
Дай объявление в Postimees
Хроника
Обрати внимание
Limon
Спорт
Впрок
ДаМы
Погода
Криминал
Наша окружающая среда
Таллинн
Культура
Самые читаемые
Топ комментариев
Bалюта
USD
0,795 EUR
GBP
1,287 EUR
LTL
0,29 EUR
SEK
0,109 EUR
RUB
0,02 EUR
=
тарифы в: 30.09.2014