Ваша версия браузера устарела. Пожалуйста, обновите браузер, чтобы все работало как следует
Куки помогают нам предоставлять услуги. Заходя на портал, вы соглашаетесь с использованием куки. Читать далее >

Середенко: быть или не быть "оккупации"?

КОММЕНТИРОВАТЬ РАСПЕЧАТАТЬ
Сообщи
Сергей Середенко | ФОТО: Сергей Трофимов

"Выскажусь-ка я по теме так называемой «оккупации». «Опытный в общении с прессой» (в отличие от неопытного, по его словам, Черепанова) Эйки Нестор послал, как водится у эстонских политиков, два сигнала двум языковым сообществам: русским он сказал, что «ни о каком моратории на обсуждение темы оккупации в Эстонии речи быть не может», а эстонцам – что никакого обсуждения темы оккупации быть не может. Почувствуйте разницу", - пишет русский омбудсмен Сергей Середенко.

Следует, видимо, поблагодарить Черепанова и Афанасьева за то, что, воспользовавшись последним вниманием к себе СМИ, они потратили его на обращение к этому главному вопросу страны. Однако на этом мои благодарности заканчиваются, и начинаются нарекания.

Во-первых, Лаар насчитал для ЭР не одну, а три оккупации. Какая из них имеется в виду?

Во-вторых, господа, если уж взялись озвучивать чужие мысли, то делайте это с указанием автора и добросовестно. Потому как юридический вывод о том, что «оккупация» - это вопрос веры, принадлежит мне, и был мной озвучен на круглом столе 6 ноября 2006 года, по поручению которого я подготовил соответствующий меморандум в Рийгикогу по поводу четырех законопроектов, касающихся Бронзового солдата. Там же содержалась и мысль о том, что до судебного решения продавливание темы «оккупации» в законодательство недопустимо, так как нарушает свободу убеждений. Причем брутально – силой государственного принуждения.

В-третьих, предложенный мной перевод дискурса в «вопрос веры» и есть мораторий, так как приличные люди о вопросах веры не спорят. Поэтому, любезные господа, моим багажом вы воспользовались без разрешения и крайне неловко. Но хватит об этом.

То, что Черепанов наконец-то соединился в рядах СДПЭ со своим ментором Пихлем, может только радовать. Меньше вопросов. Поэтому не удивительно, что он тут же дал задний ход и признал «оккупацию» «историческим фактом» - точно так же, как это озвучивал ранее Пихль. Вот тут хотелось бы остановиться. Достать платок и вытереть пену вокруг ртов тех, кто так утверждает.

Потому как «оккупация» сама по себе не может быть «фактом» в эстонских условиях - ни юридическим, ни историческим. Она может быть только оценкой фактов. И юрист Черепанов мог бы это понимать (называть Пихля юристом у меня язык не повернется). Юридическими фактами являются события, действия, а также правовые состояния. А краткое определение «оккупации» – «временное занятие вооруженными силами территории противника».

Что тут может являться фактом? Фактом является заключение Договора о взаимопомощи между СССР и ЭР 28 сентября 1939 года, в рамках (!) которого в ЭР был размещен советский военный контингент. Добавлю – за деньги! И когда понадобилось выселить все население Палдиски, то вопрос у эстонского правительства был только один – сколько?

Фактами являются также многочисленные нарушения эстонской стороной данного договора. Депеши полпреда СССР К.Н. Никитина, чей портрет висит в российском посольстве в Таллинне, в НКИД СССР полны жалоб на поведение эстонской стороны. Как известно, такое поведение эстонцев руководство СССР просто достало, и те потребовали от Пятса смены правительства на другое, способное «обеспечить исполнение договора». Чем все закончилось, известно, но очевидно, что события лета 1940 года никак не подпадают под определение «оккупации».

Во-первых, советские войска уже занимали часть территории Эстонии – по договору, причем режим передвижения военнослужащих вне территорий баз был крайне жестким. Во-вторых, советские войска были союзническими, а не вражескими – ни СССР Эстонии, ни Эстония СССР войну не объявляли. Это важно: когда во время Зимней войны советские бомбардировщики взлетали с эстонских аэродромов бомбить финское побережье, то ответом эстонцев на упреки финнов в нарушении нейтралитета были высоко поднятые брови и недоуменный вопрос: «А что, СССР и Финляндия находятся в состоянии войны?». Нет, не находятся. Значит, и претензии в нарушении нейтралитета неактуальны. Об этом хорошо написано у Магнуса Ильмъярва – одного из немногих здесь, которого действительно можно считать историком.

Была ли территория Эстонии «оккупирована» СССР летом 1940 года с точки зрения тогдашних эстонцев? Не знаю – документальных свидетельств тому мне не попадалось. Из свидетельских показаний – рассказ Арнольда Мери, - не была. Тема «оккупации» Эстонии в 1940 году впервые в международном праве, насколько мне удалось выяснить, упоминается в резолюции ПАСЕ от 28 сентября 1960 года, т.е. через 20 (!) лет после событий. Резолюция прекрасна во всех отношениях: в ней одновременно упоминаются «аннексия», «оккупация» и «инкорпорация». Так и хочется добавить – «нужное подчеркнуть». Подчеркивание состоялось в конце восьмидесятых.

Теперь о современном эстонском прочтении «оккупации». Она подается эстонцами как преступное деяние, следствием которого… стало вообще непонятно что. Потому как своей государственности эстонцы не утратили ни по какой из версий: в моей версии они имели ее в виде Эстонской ССР, в своей версии – в виде de jure существующей где-то на кончике иглы Эстонской Республики. Игла, понятное дело, в яйце, яйцо – в ларце. Ларец – на вершине дуба. На острове. Где-то.

Обеспечить это сказочное понимание призвана была теория «правовой преемственности», из-за которой я никак не могу закончить свою «Русскую правду об эстонской конституции». Потому как до сих пор не понимаю, что это такое, хоть и прочитал полсотни работ на эту тему. «Согласно» этой теории Турция может объявить себя сейчас Византией, а Молдавия – Римом. Феномен этот я описал в работе «Атомная бомба Эстонии». Это, действительно, могучая бомба под международное право.

Преступные же деяния устанавливаются судом, а не политическими декларациями. И об этом я прямо писал в своем меморандуме. Более того, в 2008 году были два сигнала и от эстонских политиков – от нынешнего председателя IRL Урмаса Рейнсалу (в партийной газете!) и от Президента Республики Тоомаса Хендрика Ильвеса о том, что спорные вопросы с Россией следовало бы рассмотреть в суде. Но тут вмешался Саакашвили…

Вопрос о суде с Россией по вопросу об «оккупации» - вопрос вопросов для эстонской государственности в ее современном формате. С одной стороны, очень хочется денег – ведь «ущерб» уже давно сосчитан (10 лет работали люди!) и даже было решение Правительства Республики о поручении минюсту разработать иск – осенью 2006 года. Однако вместо этого, как известно, отправили в отставку министра юстиции Кена-Марти Вахера, а с ним и соответствующее поручение. Ибо ставка в этой игре – формат нынешней государственности Эстонии. Со всеми ее прелестями для одних и ужасами для других. Поэтому Эстония до сих пор пытается изобразить хлопок одной ладонью. В просторечье – и на елку влезть, и задницу не ободрать. Отсюда формула: никакого моратория на обсуждение, никакого обсуждения.

И напоследок: призыв оставить историю историкам для Эстонии неуместен. Тому, что в Эстонии историки ведут себя, как юристы, а юристы – как историки, есть свое объяснение. Ибо Тартуский университет, который в законе официально называется «национальным университетом», особо привечает германскую историческую школу права. Вот что по поводу этой школы говорит юридический словарь:

«Течение в науке права первой половины XIX века. Зародилось и получило наибольшую известность в Германии. (…) Основателем исторической школы права был профессор права в Геттингене Густав Гуго (17641844 гг.). (…) Историческая школа поставила вопрос о возможности преемственности современного права и права предшествующих эпох. Юристы в практике эту преемственность должны учитывать. Под влиянием исторической школы юристы перестали воспринимать естественное право как универсальный образец. Под влиянием исторической школы многие юристы стали склоняться к историческим взглядам. (…) Важнейшим источником права был объявлен обычай, кодификация отвергалась, а право представлялось как система постепенного формирования «народного духа». (…) «Народный дух» — это особенности правосознания нации. Главный фактор, влияющий на него — это исторические условия, в которых народ возникает и формируется. «Народный дух» не способен к саморазвитию».

Наверх